6. Эсперанто: успех или неудача?

На вопрос о том, достиг ли Эсперанто успеха или потерпел фиаско, существует два ответа, на первый взгляд прямо противоположных.

1. Эсперанто добился успеха, т. к. это единственный плановый язык, ставший живым и развивающимся, и который наверняка не исчезнет. Он достиг этого не только потому, что обладает всеми необходимыми предпосылками, чтобы превратиться во второй язык для всех, но также и потому, что с самого начала был не просто средством общения. В Эсперанто-движении важную роль играет “внутренняя идея” (la interna ideo), т. е. совокупность тех ценностей, которые важны для истинного взаимопонимания между народами: мир, терпимость, солидарность, братство, общительность. Без акцента на эти ценности, вероятно, не могла бы существовать собственная Эсперан­то-культура, а наличие этой культуры — важнейший стабилизирующий фактор для языка и говорящего на нем сообщества эсперантистов. Если бы Эсперанто-движение не имело сильного пацифистского заряда, с Эсперанто могло бы произойти то же самое, что и с другими плановыми языками: он бы быстро исчез. Эсперантисты постоянно чувствуют на опыте связующий и миротворческий эффект общего языка. И этот опыт они всегда готовы передать всем желающим.

2. Эсперанто потерпел фиаско, т. к. за более чем 100 лет существования он так и не стал вторым языком для всех, т. е. тем, чем он стремился стать. Эсперанто функци­онирует пока только в маловлиятельном общественном движении, хотя и имеющим всемирное распространение. Политические, экономические и общественные условия не благоприятствуют распространению Эсперанто, равно как и технический прогресс. В технически высокоразвитой стране языковые проблемы не очень ощущаются: все, что надо, переводится. Рядовой гражданин не чувствует, что он мог бы шире пользоваться средствами массовой инфор­мации и быть лучше информированным, что реально он глух и нем при общении с зарубежными коллегами или приезжая на отдых за границу. Ведь в газетах и журналах он может читать о событиях, происходящих во всем мире, а туристическое агентство предоставляет ему в любой стране услуги на родном языке. А то, что на самом деле из газетных сообщений и заграничных поездок он узнает очень мало о других странах и, особенно, о живущих там людях, он не замечает. Поскольку он не знает, насколько полнее человеческое общение, достигаемое с помощью Эсперанто, он не верит в него и не нуждается в нем.

Эсперанто не достиг успеха также потому, что ученые, которые могли бы объективно оценить его возможности, чаще всего отмахиваются от самой сути его идеи с порога, не давая себе труда изучить его основы и тем более посетить Эсперанто-конгресс, чтобы оценить его “в работе”. Конечно, существуют ученые, серьезно занимавшиеся этим вопросом и потому способные дать объективную оценку, но политики опираются обычно на мнение первых, а не вторых.

История Эсперанто-движения помнит многих журна­листов, оказавших серьезное влияние на его развитие, но не реже приходится вспоминать о вреде, нанесенном журналистами международному языку. То, что в лучшем случае не информированный человек случайно читает об Эсперанто, сводится к “забавным” сообщениям о некоей утопии или каких-то чудаках (последние, как и везде, существуют и в Эсперанто-движении). Так что если Эспе­ранто пока не достиг успеха, немалую долю ответ­ственности за это несут журналисты.

Однако сто с лишним лет существования Эсперанто — небольшой срок, чтобы говорить о провале идеи. Метрическая система мер, предложенная еще в VХII в., до сих пор не принята в США и Бирме, а Великобритания только начала переход к ней. А ведь принять единую систему мер куда проще, чем единый язык международного общения! Если для первого не хватило трехсот лет, то для второго необходимо будет не меньше времени. Однако те, кто уже понимает преимущества межнационального общения на нейтральном языке, активно им пользуется. И в этом — залог надежды на мирное будущее для всего человечества.