5.6. «Эсперанто не способен функционировать»

(Международный язык и ученые)

Совершенно естественно, что после появления Эсперанто им постоянно занимаются ученые разных специальностей; существуют специалисты, которые занимаются интерлинг­вистикой, плановыми языками в целом или только Эсперанто (эсперантологией). Эсперанто вызывает интерес у специалистов по информатике, кибернетике и смежным наукам. Не в последнюю очередь Эсперанто привлекает внимание специалистов по машинному переводу. Петицию в ООН, призывающую к введению Эсперанто, в 1950 г. подписали, среди прочих, 1607 лингвистов и 5262 уни­верситетских преподавателя других специальностей.

В Эсперанто-движении существует ассоциация ученых-эсперантистов всех специальностей, насчитывающая около 2000 членов; академия им. Я. А. Коменского (великий чешский просветитель ХVII в. занимался также и проблемой создания международного языка), которая состоит из эспе­рантистов, являющихся членами национальных академий наук; международный университет, использующий Эспе­ранто в качестве рабочего языка — Международная Академия Наук Сан Марино (там можно, в частности, защитить диссертацию и получить ученую степень, признаваемую в Германии, Италии и других странах; ассоциация содействия этой академии есть и в России).

Однако большинство ученых по большей части не только мало интересуются Эсперанто, но, как и общество в целом, мало информированы о проблемах между­народной комму­никации. Можно встретить поистине уди­вительные заявле­ния, например: “О том, что междуна­родные контакты не могут осуществляться с помощью Эсперанто, должны лучше всего знать его сторонники”. Это написал председатель Лиги изучения современных языков, специалист по английскому языку, д-р Франц Запп (Германия) в 1982 г. И подобные высказывания отнюдь не единичны.

Вот что написано в учебнике, по которому учились поко­ления учителей русского языка, и формировавшего своим авторитетом их мнение (обратите внимание на использова­ние кавычек): «... на эсперанто появились не только учеб­ные пособия об эсперанто, но и разнообразная литнратура, в том числе художественная, как переводная, так и ориги­нальная; это последнее вряд ли стоит поддерживать, так как при всем успехе эсперанто и кму подобные языки всегда ос­таются вторичными и “деловыми”, т.е. существующими вне стилистики. Эсперанто всегда употреблялся как подсобный, вторичный, экспериментальный “язык” в сравнительно уз­кой среде. Поэтому его сфера — чисто практическая: это именно “вспомогательный язык”, “язык-посредник”, да и то в условиях западных языков, что чуждо языкам восточным. ... Все подобные “лабораторные изобретения” могут иметь успех только в определенной практической сфере, не пре­тендуя быть языком в полном смысле этого слова...» (А. А. Реформатский, «Введение в языкознание». Учебник для филологических факультетов педагогических институ­тов, М., «Просвещение», 1967, с. 523-524). Употребленные эпитеты призваны вместо доказательств отбить у студента желание познакомиться с предметом ближе, в ход идет и сознательная ложь (например, о «чуждости» Эсперанто вос­точным языкам: ведь в Китае, Японии, Вьетнаме, Корее этот язык распространен не меньше, чем в Европе). А уж что оз­начает «существование вне стилистики», не смог бы объяс­нить, если бы его спросили, и сам г-н Реформатский...

Или вот что пишет Э. А. Вартаньян в хорошей в целом популярной книге «Путешествие в слово», выдержавшей несколько изданий (М., «Просвещение», 1975, 1982), при внешне благожелательном отношении к Эсперанто пишет: «Я умышленно не упомянул художественную прозу и тем более поэзию, ибо в области художественного слова и передачи оттенков мыслей и чувств, рифмотворчестве, Эсперанто уступает развитым языкам. Тут уже прель­щающая простота оборачивается "пресностью", бедностью словообразовательных форм, а потому и художественных возможностей». Г-н Вартаньян познакомился с Эсперанто по элементарному учебнику, но ему и невдомек, что суще­ствует богатая Эсперанто-культура, что десятки поэтов достигли больших успехов, развивая выразительные сред­ства Эсперанто и, в результате, за 100 лет уровень лите­ратурного Эсперанто достиг по крайней мере того же уровня, что и литературные этнические языки того же возраста. Почему-то ни г-ну Вартаньяну, ни другим лингвистам не приходит в голову "обвинять" в недостатке выразительности, скажем, эстонский, баскский или якут­ский языки, с которыми они знакомы не в большей степени, чем с Эсперанто, но по отношению к последнему считается позволительным допускать любые априорные высказывания.

Конечно, если тот или иной ученый компрометирует себя некомпетентными высказываниями, это его личное дело. Однако опасность в том, что часто официальные инстанции и политики цитируют мнения именно таких ученых, которые не являются специалистами в данном вопросе, или по политическим соображениям злонамеренно искажают факты!

Однако есть и специалисты, лингвисты и филологи, глубоко изучившие вопрос, мнение которых поэтому обоснованно не только ходячими априорными представлениями, полученными из учебников типа учебника Реформатского. В России к таким специа­листам относятся, например, д. филол. н., профессор Магомет Измайлович Исаев(Институт языкознания РАН), д. филол. н. Сергей Никола­евич Кузнецов (зав. кафедрой общего и историче­ского языкознания филологического факультета МГУ), д. филол. н., профессор Виктор Петрович Григорьев (Институт русского языка РАН).