2.2. НОВЫЙ ВРАГ ПОДНИМАЕТ ГОЛОВУ (7)

Во всяком случае, его предположение насчет чувств рядовых эсперантистов не было ошибочным: несомненно, большинство из них расценивало свое движение как призванное не только распространять язык, но и — более или менее явно — укреплять мир. В свою очередь нацисты отметили как квинтэссенцию эсперанто стремление к примирению народов, и они без зазрения совести утверждали, что эта цель достигается «смертельными ударами по вампирам международного влияния», повинным в Версальском договоре, а не тем, что немец и француз «лепечут между собой» на эсперанто[1].
Неуклюжие попытки ГЭА защититься от нарастающего нацизма снискали ей еще до захвата власти Гитлером критику зарубежных эсперантистов, заметивших даже приспособление ГЭА к националистической волне. Австрийские социалисты отмечали, что «буржуазные эсперантисты разоблачили себя», что они «заискивают перед национализмом и предлагают себя фашизму» и что замолкли разглагольствования о «мире во всем мире благодаря эсперанто» и «новом чувстве»[2]. Однако эффективность этих попыток ГЭА, заискивающих или нет, полностью пропадала, так как нацистская пресса настойчиво клеймила эсперантистов как сторонников «этого искусственного, международного пацифистского языка, этой худосочной культуры, выведенной в оранжерее для дальнейшей идиотизации неизлечимых панъевропейских полукровок»[3].

[1] V†lkischer Beobachter. 4.11.1930.
[2] F. S. (Ferdinand Seidel). Esperanto kaj naciismo. — La Socialisto. 7. 1932. № 11. P. 1–2.
[3] Die Volksparole (D‹sseldorf). 28.5.1932. Цит. по: Germana Esperantisto. 29. 1932. P. 114.

Страницы раздела:
<1> <2> <3> <4> <5> <6> <7>