1.2. РОДОВЫЕ МУКИ В УСЛОВИЯХ ЦАРСКОЙ ЦЕНЗУРЫ (6)

Помехи российскому движению эсперантистов, хотя и не систематические, существовали всегда. Но как бы то ни было, подозрительность, придирки и запреты не могли помешать тому, что эсперанто находил все больше сторонников в России. Пионерами первых лет становились главным образом интеллигенты, среди них было много врачей, учителей и писателей — людей, которых в совокупности можно характеризовать как просвещенную элиту реакционной страны. Они стремились найти в языке Заменгофа, по замечанию Дрезена, «некоторый отдых от мрачно-серой социальной жизни в царской деспотии». Дрезен пишет, что «каждый эсперантист в этой угнетенной стране, без каких-либо проявлений политической свободы, был в известной степени идеалистом, мечтавшим о каких-то высоких идеалах, отличных от грубой окружающей реальности»[1]. Хотя Заменгоф предоставил эсперанто в пользование всем, независимо от национального или социального происхождения, и не искал явным образом поддержки низов, тем не менее именно они — гонимые и угнетенные — почувствовали себя особо призванными. Тот факт, что эсперанто в России был особенно привлекателен для национальных меньшинств, как нельзя лучше иллюстрируется высоким процентом евреев среди первых эсперантистов[2].

[1] E. Drezen. Analiza historio de Esperanto-movado. Leipzig, 1931. (Repr.: Kioto, 1972.) P. 85–86.
[2] Ср.: David L. Gold. To±ards a studі of possible Јiddish and Hebre± influence on Esperanto. — Miscellanea Interlinguistica. Red. Szerdahelіi Istvбn. Budapest, 1980. P. 311–312.

Страницы раздела:
<1> <2> <3> <4> <5> <6> <7> <8> <9> <10> <11> <12> <13> <14>