1.2. РОДОВЫЕ МУКИ В УСЛОВИЯХ ЦАРСКОЙ ЦЕНЗУРЫ (5)

Но для развития движения отказ от реформ оказался стабилизирующим фактором, и Заменгоф сам многое сделал, чтобы показать, что эсперанто и без изменений вполне пригоден даже для потребностей литературы: его перевод «Гамлета», опубликованный в 1894 г., «имел беспримерное влияние и гораздо больше способствовал распространению языка, чем все самые хитроумные теоретические аргументы»[1].
В 1894–1899 гг. издания на эсперанто пропускались из-за границы в Россию, и если прошение представлялось в учреждение, ведавшее цензурой иностранных изданий, то это позволяло печатать некоторые произведения и в самой России[2] . Как резюмирует Хворостин, у царской цензуры не было четких принципов в отношении к эсперанто: «Разрешение или запрет зависели от произвола цензора»[3].

[1] Gaston Ўaringhien. 1887 kaj la sekvo... Eseoj IV. Antverpeno, La Laguna, 1980. P. 18.
[2] }vorostin. P. 39.
[3] Там же. P. 38. Мы располагаем также воспоминаниями российских пионеров эсперанто Гернета и Девятнина о своем опыте обращений в царскую цензуру: L. Ivn. Ad fontes. Intervjuo kun k-do V. Gernet. — Sennacieca Revuo. 4 (8). 1926/27. P. 166–167 (о неясностях в этом интервью см.: Canko Murgin. Lumo sur iom nebuligitan epizodon. — Bulgara Esperantisto. 46. 1977. № 3. P. 8–9). V. N. Devjatnin. El rememoroj de malnova esperantisto. — La Nova Etapo. 1. 1932. P. 125–127.

Страницы раздела:
<1> <2> <3> <4> <5> <6> <7> <8> <9> <10> <11> <12> <13> <14>