1.10. ПРЕСЛЕДОВАНИЯ В 1920-Е ГОДЫ (9)

Такая самозащита не оставалась безуспешной. Даже Берар открыто противопоставил «подозрительные группы», для которых эсперанто стал «орудием систематического интернационализма», и «искренность многих французов, зачастую видных, которые никогда не думали, что эсперанто — это нечто иное, нежели практическое средство для переписки». И тем не менее именно эти слова Берара напоминают о дилемме, с которой столкнулись буржуазные эсперантисты. А именно, они тоже предпочитали говорить не только о преимуществах эсперанто для практических потребностей, но вместе с тем, с различной степенью интенсивности, и об идейном значении языка. Они помнили патетическое выступление Заменгофа в 1906 г. и чувствовали себя связанными с «внутренней идеей» языка, независимо от того, насколько ясно она была определена. Следовательно, чтобы развеять подозрения правительств в политическом «злоупотреблении» эсперанто, они больше не могли, как это делали еще французские пионеры эсперанто, просто подчеркивать, что эсперанто — это лишь язык, не имеющий ничего общего с идеей. Категорическое отрицание вождями идейного содержания эсперанто, несомненно, вызвало бы недоумение среди большинства мелкобуржуазных эсперантистов, состоявших в нейтральных организациях, поскольку с движением эсперантистов их эмоционально связывала глубоко укоренившаяся «внутренняя идея». Так что коль скоро полностью отрицать идейное значение эсперанто было невозможно, а в результате эсперантисты различной ориентации по-прежнему были полностью свободны истолковывать «внутреннюю идею» на свой лад, то эсперанто неизбежно становился уязвимым перед нападками противников — тем сильнее, чем более идеализм эсперантистов развивался в направлениях, которые противоречили идеологии правителей.

Страницы раздела:
<1> <2> <3> <4> <5> <6> <7> <8> <9> <10> <11> <12> <13> <14> <15> <16> <17> <18> <19> <20> <21>