3.3. КОРЕЯ И ТАЙВАНЬ (11)

Лишь после войны мечта о равноправии корейского и японского языков на основе эсперанто и надежда на вклад эсперанто в углубление взаимопонимания японцев и их азиатских соседей могли осуществиться. В настоящее время происходят регулярные контакты между эсперантистами Японии и Южной Кореи, и во время взаимных визитов эсперанто вполне оправдывает роль нейтрального языка-посредника[1]. Известный японский этнолог Умэсао Тадао однажды заявил, что, когда он читал лекции в Корее, его старшие слушатели, несомненно, знали японский, но, по-видимому выучив его по принуждению, воспринимали его употребление настороженно, в то время как он, Умэсао, и сам не решался говорить по-японски в Корее. Поэтому он предпочитал читать лекции по своей специальности на эсперанто, с последующим переводом на корейский[2].
Так эсперанто играет роль ледокола. Будучи, пусть в ограниченном масштабе, средством связи между японцами и корейцами, он помогает устранять комплексы — печальное наследие истории, проникнутой гнетом и насилием, но не лишенной также смелых (и придающих смелость) попыток преодолеть барьеры дискриминации и непонимания.

[1] См. отчет о Четвертом совместном корейско-японском молодежном семинаре эсперантистов на тему «Корейцы и японцы друг о друге: знания, полузнания, незнания и недоразумения»: La Revuo Orienta. 6. 1985. P. 262–267. Следует добавить, что со второй половины 70-х годов сблизились отношения также между китайскими и японскими эсперантистами.
[2] Umesao Tadao, Takemura Ken’iti. Sirarezaru sugao no Nihon. Taidan (Не¬из¬вест¬ное лицо Японии. Беседа). — Uwio. 1971. № 7. P. 201.

Страницы раздела:
<1> <2> <3> <4> <5> <6> <7> <8> <9> <10> <11>