1.4. ИДЕЙНАЯ СТОРОНА ЭСПЕРАНТО (5)

Заменгоф не только отказался замалчивать факты, за упоминание которых движение эсперантистов могли бы обвинить в провокации:
...бесцветная официальная речь была бы с моей стороны большим грехом. Я прибыл к вам из страны, где сейчас миллионы людей ведут трудную борьбу за свободу, за самую элементарную свободу людей, за права человека...[1]
— но и настоятельно потребовал, чтобы эсперанто не служил лишь эгоистическим интересам, потому что гораздо важнее его идейная сторона:
Если нас, первых поборников эсперанто, вынудят избегать в нашей деятельности всякой идейности, мы с негодованием порвем и сожжем все, что мы написали ради эсперанто, мы уничтожим с болью труды и жертвы всей нашей жизни, мы отбросим прочь зеленую звезду, приколотую к нашей груди, и мы воскликнем с отвращением: «С таким эсперанто, который должен служить лишь целям коммерции и практической выгоды, мы не хотим иметь ничего общего!»[2]
Пожалуй, ни одно высказывание Заменгофа не цитировалось потом столь же часто, как это. По сути, речь, в которой оно содержится, была задумана как некий противовес Декларации о сущности эсперантизма, которая признавала правомочность использования эсперанто для любой цели. Аналогичное смещение акцентов можно усмотреть в Декларации о нейтральности конгрессов эсперантистов[3], принятой в Женеве голосованием. Эта новая Декларация, вместе с речью Заменгофа[4], содержала такое определение нейтральности, которое способствовало не замалчиванию щекотливых тем, а использованию конгрессов как форумов для дискуссий обо всем, что поможет сближению народов[5].
Четкое требование Заменгофа, чтобы эсперанто не был лишь подручным средством в коммерческих отношениях, его неприкрытое осуждение оппортунизма послужили для многих эсперантистов стимулом — не для того, чтобы примкнуть к гомаранизму, но для того, чтобы рассматривать свою деятельность на поприще эсперанто одновременно как борьбу за идею. Формы этого идеализма были различными. Можно было придерживаться мнения, что внутренняя идея распространится тем легче, «чем меньше мы будем говорить о ней», и рекомендовать, чтобы эсперанто пропагандировался лишь как язык, с одновременным осознанием того, что его победа «будет нечто большее, чем лишь победа языка»[6].

[1] PVZ. Vol. VII. P. 362. Заменгоф упомянул среди прочего резню в Белостоке и на Кавказе.
[2] PVZ. Vol. VII. P. 366.
[3] Oficiala Gazeto Esperantista. 1. 1808/09. P. 216–217. Leteroj. Vol. I. P. 287–288.
[4] В дальнейшем он уточнил роль конгрессов в своей речи в Кембридже (1907): PVZ. Vol. VIII. P. 80–86.
[5] Ср.: Forster. P. 95–101.
[6] Vortoj de profesoro Th. Cart. Jaslo, 1927. P. 107–108.

Страницы раздела:
<1> <2> <3> <4> <5> <6> <7>